+7 (499) 240-48-48; +7 (499) 240-48-77
Заказать звонок

Глазьев С.Ю. Обучение рынку

Код:
1
2
3
4
5
5 отзывов

Эта книга - не просто очередная версия истории перехода к рыночной экономике постсоциалистических стран. Это анализ формирования рыночных отношений с позиций эволюционной экономики - науки, которая изучает реальные механизмы экономических процессов, как они протекают на самом деле. В отличие от анализа формальных преобразований, характерного для подавляющего большинства исследований рыночной трансформации, нас интересуют реальные механизмы, скрывающиеся под оболочкой рыночных форм и определяющие подчас парадоксальные результаты реформ.
Едва ли кто-нибудь будет оспаривать очевидные различия в функционировании одних и тех же рыночных форм в разной культурно-исторической среде. К примеру, формально одни и те же рыночные институты работают в США немного иначе, чем в Европе, существенно иначе, чем в Юго-Восточной Азии, и совсем иначе, чем в Африке. Удивительно, что не только общественное мнение, но и научное сообщество в начале радикальных рыночных реформ ожидали, что формальные преобразования отношений собственности и копирование типовых институтов регулирования рыночной экономики автоматически обеспечат переход к более эффективной системе производственных отношений. Действительно, почему многие наивно полагали, что в результате простых реформаторских актов мы получим экономику наподобие американской или европейской, а не, скажем, латиноамериканской или африканской?
Чуда, к сожалению, не произошло. В результате радикальных реформ мы не только не приблизились к желаемым образцам, но откатились на десятилетия назад по отношению к дореформенному уровню развития производительных сил. Уровень производства сократился вдвое, его эффективность снизилась на треть, резко упал научно-технический уровень. Если мы и стали похожи на какую-то из стран с рыночной экономикой, то не на западноевропейские страны или США, а скорее на Колумбию или Нигерию.
Но самое неприятное заключается в том, что сложившиеся в результате реформ производственные отношения оказались не способны использовать имеющийся в стране интеллектуальный и научно-производственный потенциал. Сотни тысяч уехавших за рубеж первоклассных специалистов, миллионы вынужденно безработных, наполовину незагруженные производственные мощности, заброшенные поля, сотни миллиардов долларов вывезенных из страны капиталов - все это свидетельствует о неадекватности нового экономического порядка уровню имеющегося экономического потенциала.
Таким образом, результаты радикальных реформ в России и большинстве других постсоциалистических стран оказались противоположными заявленным целям и ожиданиям. Вместо повышения эффективности экономики получили ее резкое снижение, вместо подъема экономической активности - двукратный спад, вместо новых горизонтов развития - чудовищную деградацию. При этом новая система регулирования экономики оказалась неспособной освоить доставшийся ей в наследство производственный потенциал страны. Самому глубокому разрушению подверглись наиболее сложные и развитые в научно-техническом отношении производства, ценнейшие качественные ресурсы обесценились, а экономика в целом стремительно деградировала в направлении примитивных форм производства - добычи и экспорта полезных ископаемых и сырьевых товаров низкой степени переработки.
Иными словами, действия реформаторов по своим последствиям оказались сравнимы с действиями обезьяны, употребившей случайно доставшийся ей микроскоп для сбивания бананов. Между тем результат этот был вполне прогнозируемым. Ведь никто не удивляется тому, что обучение ребенка жизненным правилам в пансионе для благородных девиц и в колонии для несовершеннолетних преступников формирует совершенно разные личности. Так же и состояние экономических образований в решающей степени зависит от того, каковы мотивы их руководителей, в какой среде они развиваются, какова их конкурентоспособность. Если, например, предприятие захвачено злоумышленниками, стремящимися к личной наживе за счет распродажи его активов, если экономическая среда не предоставляет возможностей для привлечения ресурсов, а более сильные конкуренты захватывают рынок, то трудно ожидать роста производства и успешного развития.
Анализ экономических процессов с учетом всех определяющих их факторов и условий, того, как они складываются в действительности, - вот что отличает эволюционную парадигму в экономической науке от широко распространенных сегодня квазинеоклассических исследований абстрактных моделей и формальных преобразований, в которых платой за упрощение становится полный отрыв от реальности. И как следствие - абсолютная неспособность прогнозировать результаты проводимой экономической политики, чудовищные ошибки, приводящие к катастрофическим для миллионов людей последствиям.
За примерами далеко ходить не надо. Гиперинфляция начала 90-х годов, унесшая трудовые сбережения населения, ваучерная приватизация, породившая финансовые пирамиды, вторичную утрату сбережений населением и повергшая в хаос промышленность, финансовый крах 1998 года - вот далеко не полный перечень катастрофических последствий ошибочных решений, которые легко прогнозировались специалистами, изучающими реальные экономические процессы. Но эти последствия оказались неожиданностью для реформаторов, оперирующих абстрактными категориями.
С точки зрения эволюционной экономики каждая точка на траектории экономического развития определяется всей предысторией эволюции и "естественного отбора" популяции хозяйствующих субъектов, действующих в условиях соответствующего экономического окружения. Как и в неоклассической теории, в теории эволюционной экономики макроэкономическая динамика выводится из микроэкономического поведения хозяйствующих субъектов. Но последнее представляется в ней более сложным и соответствующим наблюдаемой реальности. В частности, в эволюционной экономике непосредственно учитывается сложность поведения хозяйствующих субъектов, неопределенность множества производственных возможностей. Поведение фирм рассматривается не просто как рациональный выбор из множества производственных возможностей, а как переменная, определяемая указанным множеством наряду со сложившимися процедурами принятия решений и условиями экономического окружения.
В соответствии с реальным положением, хозяйствующие субъекты в эволюционной теории не имеют каких-либо имманентных целей и мотивов поведения, за исключением цели выживания и роста, - они формируются в процессах поиска и "естественного отбора" во взаимодействии с экономической средой.
Нетрудно догадаться, какие цели и мотивы поведения могли сформироваться в специфических условиях разрушения государства и массовой приватизации принадлежавшего ему богатства. Для наиболее активной и не обремененной особыми моральными принципами части общества открылись невероятные возможности быстрого обогащения. Выиграли те, кто, злоупотребляя служебным положением в соответствующих органах государственной власти или используя связи и подкуп должностных лиц, получили возможность приватизировать наиболее доходные государственные предприятия. Те же, кто пытался собственным честным трудом создать свой бизнес, мало преуспели и в значительной части просто разорились в неблагоприятных для наращивания собственного производства макроэкономических условиях.
Наиболее ярко этот "естественный отбор" проявился в России, где ради личной наживы прорвавшиеся к власти люди организовали антиконституционный государственный переворот, расстреляли высший орган государственной власти и употребили узурпированную силой власть для личного обогащения путем присвоения наиболее прибыльных отраслей российской промышленности. Наиболее надежной дорогой к успеху стал не честный труд и не добросовестное предпринимательство, а присвоение государственного имущества. И те, кто имел "доступ к телу" президента, преуспели в этом больше всех. Большинство наиболее богатых и влиятельных в постсоветских государствах людей обогатилось за счет приватизации государственного имущества, полученного благодаря коротким отношениям с ответственными за это высокопоставленными чиновниками.
Трудно ожидать, что действующий таким образом "естественный отбор" предпринимательского поведения может привести к высокоэффективным формам хозяйствования. Скорее наоборот, складывающийся на почве квазибесплатной приватизации государственной собственности стереотип присвоения незаработанного неизбежно ведет к бесконечной борьбе за передел собственности, при которой долговременные интересы развития производства отходят на второй план. Вслед за приватизацией государственной собственности при помощи тех же методов через коррупцию в судах начинается захват чужого частного имущества, что дестимулирует добросовестное предпринимательство и делает часто бессмысленными инвестиции в развитие производства. Ведь стоит последнему начать приносить заметные прибыли, как немедленно начинаются попытки его захвата посредством отработанных процедур злонамеренного банкротства.
При такой мотивации и сложившихся стереотипах поведения наиболее преуспевшей части предпринимательского сословия трудно ожидать экономического роста. Наоборот, захваченная сомнительным способом собственность не развивается, а "отжимается" для извлечения максимально возможных доходов в краткосрочной перспективе и затем "сбрасывается" кредиторам. Лозунг "рыночных революционеров" "не важно, как приватизировать, лишь бы приватизировать", исходящий из догматического представления о том, что частный собственник ведет хозяйство эффективнее государства, сыграл с реформируемыми странами злую шутку.
Как и следовало ожидать, отношение хозяина к собственности во многом определяется источником ее приобретения. Если она нажита "потом и кровью", то и отношение к ней вполне хозяйское - собственник печется о преумножении своего богатства. А если она украдена, то тут уж не до хозяйской мотивации. Незаконный собственник озабочен главным образом тем, как побыстрее перевести эту собственность в ликвидную форму и спрятать где-нибудь за рубежом, подальше от правоохранительных органов и конкурентов, которые могут заявить на нее права.
Соответственно, и макроэкономические результаты такого предпринимательского поведения будут принципиально различаться: в первом случае - экономический рост, во втором - вывоз капитала и деградация производства. Первый вариант перехода к рынку реализован в Китае, где частный сектор экономики создавался в основном не за счет передела государственной собственности, а на основе личной предпринимательской энергии при создаваемых государством благоприятных условиях. Второй - в большинстве бывших советских республик, где частный сектор вырос на обломках государственного. И результаты оказались противоположными: в первом случае бурный экономический подъем, во втором - катастрофический спад. При этом естественно, что Китай привлек в свою экономику полтриллиона долларов иностранных инвестиций, а Россия потеряла столько же вывезенного капитала.
При столь разительных отличиях в последствиях перехода к рыночной экономике разными способами возникает вопрос о движущих силах этого процесса. Почему в большинстве постсоциалистических стран был реализован заведомо ущербный и противоречащий общенациональным целям развития вариант реформы для обогащения немногих за счет присвоения общенациональных богатств?
Ответ, который может дать на этот вопрос эволюционная экономика, сводится к анализу наиболее распространенных в обществе стереотипов поведения.
Рутинизированные процессы поведения хозяйствующих субъектов, включающие используемые производственные операции и технологические процессы, сложившиеся процедуры распределения ресурсов и принятия решений, стереотипные реакции на изменения экономического окружения, просто повторяющиеся операции, навыки и стереотипы поведения сотрудников организации и т.д., рассматриваются с точки зрения эволюционной экономики в качестве главного предмета исследования и основы не только микро-, но и макроэкономической динамики. Их роль в экономическом развитии можно сравнить с ролью генов в биологической эволюции. Они не только являются внутренним свойством и основой "памяти" хозяйствующих субъектов и определяют их поведение, но и постоянно воспроизводятся, а также изменяются в ходе "естественного отбора" хозяйствующих субъектов в условиях меняющегося экономического окружения. При этом из всех возможных рутинизированных процессов поведения закрепляются только наиболее важные и полезные для выживания хозяйствующих субъектов
в заданных экономических условиях.
За десятилетия советской власти у подавляющего большинства граждан сформировались совершенно определенные стереотипы поведения, обусловленные стабильностью социально-экономических отношений, уверенностью в благополучной жизни при условии соблюдения раз и навсегда заданных правил. Не только рядовые граждане, но и руководители действовали в условиях мало меняющихся производственных отношений в соответствии с установленными процедурами принятия решений. И хотя экономика СССР росла относительно высокими темпами, и каждый год создавались новые виды деятельности, строились тысячи новых предприятий, осваивались десятки новых специальностей, сама социально-экономическая среда оставалась стабильной. Она поощряла лояльность по отношению к власти, добросовестное отношение к своим обязанностям, стремление к продвижению по партийно-хозяйственной карьерной лестнице.
После резкого одномоментного разрушения всего государственного и социально-экономического строя подавляющее большинство граждан оказались дезориентированными и не способными столь же быстро адаптироваться к новым условиям. Они продолжали привычно трудиться на предприятиях, незаметно для себя превращаясь из трудящихся на государство в наемную рабочую силу у частных собственников, приватизировавших их предприятия. Спустя всего несколько лет после демократической эйфории подавляющее большинство граждан вдруг обнаружило, что пока они продолжали честно исполнять свои трудовые обязанности, кто-то присвоил некогда общенародное имущество, завладел принадлежавшими ранее всем источниками доходов, отменил значительную часть социальных гарантий. И вместо патерналистского государства они вынуждены иметь дело с безразличной коррумпированной властью, обслуживающей интересы сказочно разбогатевших на присвоении государственной собственности "олигархов".
Как пиратское отношение к приватизированной сомнительным способом собственности, так и чудовищное обнищание большинства населения были неожиданными для радикальных реформаторов результатами их деятельности. Действительно, что мешало вполне грамотному и квалифицированному населению принять массовое участие в приватизации и последующем управлении бывшей общенародной собственностью? Почему за каких-то несколько лет основная часть национального богатства оказалась в распоряжении всего нескольких десятков человек, в то время как подавляющее большинство граждан лишилось прав не только на свою часть некогда общенародного имущества, но и своих сбережений? И по каким причинам вместо повышения эффективности производства и преумножения полученной от государства собственности ее новые хозяева в большинстве случаев пошли по пути ее разграбления и вывоза капитала за рубеж?
Широко распространенные неоклассические представления об экономике как сообществе максимизирующих прибыль хозяйствующих субъектов, действующих в формальных условиях свободной конкуренции, не позволяют дать вразумительные ответы на эти вопросы. Между тем анализ, проведенный с позиций эволюционной экономики, доказывает, что полученные результаты были запрограммированы проводившейся политикой "шоковой терапии".
Подавляющее большинство граждан не смогло воспользоваться неожиданно возникшими возможностями быстрого обогащения на основе приватизации государственного имущества, потому что, во-первых, это требовало резкого изменения морально-этических принципов и привычных для них норм повседневного поведения, и, во-вторых, они просто не могли себе представить, что государство столь быстро деградирует, утратит способность защищать общенациональные интересы и будет подчинено частным интересам приближенных к власти лиц, использовавших свое влияние для захвата общенационального богатства.
В ситуации хаотического распада прежней устоявшейся за десятилетия социально-экономической системы в наиболее выигрышном положении оказались асоциальные элементы, привыкшие полагаться только на себя и обходить законы, отчужденно относящиеся к государству и имевшие навыки предпринимательской инициативы. Не удивительно, что среди преуспевших в результате реформ лиц столь высока доля людей с криминальным прошлым, занимавшихся нелегальным предпринимательством в прежние годы, а также наиболее инициативных в последние годы советской власти комсомольских работников и выпускников столичных вузов, еще не успевших социализироваться в советской системе и с энтузиазмом воспринявших новые правила игры.
Эти правила поощряли агрессивное поведение, направленное на захват государственной собственности, и дестимулировали предпринимательскую деятельность по организации производства общественно полезных благ. В результате "естественного отбора" различных типов предпринимательского поведения выиграли те, кто, злоупотребляя служебным положением и коррумпируя власть, фактически даром получили контроль над наиболее доходными бывшими государственными предприятиями. Те же, кто пытался добиться успеха собственным трудом, оказались в проигрыше.
Хищнический тип предпринимательства, ориентированного не на создание нового, а на присвоение чужого, еще долго будет довлеть над экономикой большинства постсоциалистических стран. Вслед за крупномасштабной приватизацией развернулась борьба за передел уже приватизированной собственности. Сложились целые бизнес-сообщества, наживающиеся на организации искусственных банкротств преуспевающих предприятий и распродаже их активов. И вновь преуспевают не те, кто с хозяйской рачительностью развивает свое производство, а кто, коррумпируя судебную власть и правоохранительные органы, отбирает у других хорошо работающие предприятия.
Эволюционный подход позволяет объяснить, почему именно такой тип социально-экономических отношений вырос на обломках социалистической системы хозяйствования. Так же как чертополох вырастает на руинах некогда процветавшего дома, так и в нашем случае мгновенный снос социалистического здания породил паразитические формы присвоения национального богатства.
Все это стало закономерным результатом проводившейся политики "шоковой терапии", отрезавшей подавляющее большинство населения от эффективной деятельности и создавшей конкурентные преимущества для асоциальных элементов советского общества. Деструктивные формы предпринимательской деятельности оказались наиболее эффективными и в ходе "естественного отбора" стали доминирующими. Следствием этого стала целая гамма явлений, аномальных с точки зрения общераспространенных теоретических представлений и перечеркнувших смысл проводившихся радикальных реформ.
Во-первых, следствием перехода к рынку стало не повышение эффективности общественного производства, а ее резкое снижение. Новые собственники в большинстве случаев оказались плохими хозяевами, ориентированными не на развитие доставшихся им предприятий, а на присвоение их активов и вывод их за рубеж.
Во-вторых, дезинтеграция производственно-ведомственных систем, доминировавших при социализме, не привела к формированию отношений рыночной конкуренции, а многократно усилила монопольные эффекты. Вследствие распада ранее организационно объединенных технологических цепочек вместо небольшого числа монопольных производителей конечной продукции появилось бесчисленное множество локальных монополистов, злоупотребляющих своим монопольным положением в рамках сложившейся производственно-технологической кооперации и раздувающих инфляцию издержек. Последняя породила гиперинфляцию со всеми вытекающими последствиями дестабилизации экономики.
В-третьих, для поддержания производства руководители оказавшихся в шторме гиперинфляции предприятий продолжили привычные поставки товаров и услуг без их своевременной оплаты для поддержания сложившейся кооперации и предотвращения собственной гибели. Следствием этого стал кризис неплатежей, парализовавший фискальную систему государства.
В-четвертых, столкнувшись с гиперинфляцией и кризисом неплатежей, ориентированные на обслуживание частных интересов органы государственной власти пошли по пути механического сокращения государственных расходов и демонтажа социальных гарантий, чем подорвали механизм воспроизводства человеческого и интеллектуального потенциала. Тем самым под вопрос поставлено само будущее России как суверенного государства.
В-пятых, применение поверхностных монетарных методов для обуздания гиперинфляции без понимания ее реальных причин привело к демонетизации экономики, блокированию инвестиционного процесса и искусственному сужению возможностей кредитования роста производства. Искусственное сжатие денежной массы подорвало воспроизводственный процесс и спровоцировало соответствующее падение экономической активности.
Этот перечень аномальных результатов радикальных рыночных реформ можно продолжать до бесконечности. Все получилось совсем не так, как ожидалось или, по меньшей мере, заявлялось их авторами. И в то же время получилось вполне закономерно, как и предостерегали наиболее вдумчивые ученые, понимавшие реальные механизмы человеческого поведения в конкретных условиях проводившихся реформ.
Постепенно общество адаптируется к новой системе социально-экономических отношений. Но этот процесс обучения требует времени. И в случаях, когда экономические реформы опережают способность общества осваивать новые формы конструктивной деятельности в быстро меняющихся условиях, возникают социальные напряжения и дисфункции, обусловленные неадекватной мотивацией хозяйствующих субъектов. И наоборот, если процессы обучения общества новым формам экономической деятельности соответствуют темпам социально-экономических и политических преобразований, то можно ожидать позитивных результатов. Вооруженные пониманием нового смысла своей деятельности и руководствуясь принципами добросовестной конкуренции и законопослушания, люди могут добиться выдающихся и весьма полезных для общества результатов.
Опыт СССР и Китая дает яркий пример последствий в различиях подходов к организации рыночной трансформации. Создание условий для активизации творческого потенциала личности и предпринимательских способностей путем планомерной деятельности государства позволило Китаю более чем на порядок увеличить объемы производства с момента начала реформ. В России и большинстве других постсоциалистических стран, наоборот, произошел чудовищный регресс. Переход к рынку на основе присвоения государственной собственности небольшой группой приближенных к власти лиц не мог обеспечить экономический успех. И как бы сегодня ни пытались скрыть причины чудовищного падения объемов и эффективности производства псевдонаучными терминами типа "трансформационный спад", причины этого заключаются в избранном пути перехода к рыночной экономике.
Эта книга называется "Обучение рынку". В ней прослеживаются и анализируются процессы формирования рыночных механизмов, определяющих результаты перехода к рыночной экономике в разных постсоциалистических странах. Показано, что эти результаты оказываются существенно разными в зависимости от характера проводимых реформ и их соответствия готовности общества действовать по новым правилам. Но во всех случаях переход к новой системе социально-экономических отношений - это процесс обучения людей, фирм и государств эффективной работе в новых условиях. И анализ перехода к рынку как к процессу обучения позволил раскрыть ранее не понятные движущие силы и закономерности трансформационного процесса.
Впрочем, читателю будет виднее, насколько авторам удалось это сделать.

Сергей Глазьев,
член-корреспондент РАН


  • Заказ по телефону:
    8 (499) 240-48-48 8 (499) 240-48-17 Заказать звонок
  • Оплата курьеру Наличными СберБанк России Robokassa
  • Самовывоз (только Москва) Курьером (только Москва) + 150 руб. Доставка "Почтой России" (+300 руб.) ТОЛЬКО РОССИЯ